Новости сайта
Всего новостей: 225
Пресс-конференция в Вильнюсе в 1984 году

- О связях и контактах с Литвой

Какие контакты? Ой. Один раз проконтактируешь – дочь, хорошо хоть талантливая. В отца пошла… Ну что я могу сказать. Я то не имею прямого отношения к Литве никакого. Вот только через дочь, которая здесь росла. У меня не было времени, я очень много моталась. Она здесь жила у бабушки с дедушкой, то есть у моих свекрови и свекра. Муж мой был из Каунаса, он цирковой артист. И в общем-то песня «Арлекино» была ему посвящена. Да. Ему и нашему разводу. Ну мы остались большими друзьями, и в общем до сих пор… все замечательно. Но девочка она здесь росла, и в Каунасе, и в Клайпеде, и в Паланге, и вот в Швентории. И откуда бы я не возвращалась, я всегда возвращалась в Литву. До Москвы я не успевала доезжать просто. Ну а тут проблемы, постольку поскольку она росла, она по-русски она не говорила. Пришлось мне по-литовски с ней общаться. Мне хотелось, чтобы она знала язык, но она вот уже забыла сейчас немножко. Ну что я могу сказать: я была, конечно, влюблена в Литву. Для меня вообще-то каждая поездка, и от Швентое должна была идти по берегу моря до этой хаты, до этого дома, где росла Кристина километра два-три. Это было самое такое наслаждение. Иногда ночью, иногда в дождь, и когда идешь по берегу моря, и когда из-за дюны вдруг вырастает черный этот дом, и около дома две точки какие-то бегают... Это знаете, это просто кино, это для меня осталось на всю жизнь. Это бегали моя дочка и собачка… Да… Вот такая первая любовь. Достаточно тоже трагичная по-своему. В нашей среде, актерской. Такая достаточно банальная для других и достаточно трагичная история двух людей, двух артистов, один из которых выскочил на орбиту эту «звездную», а другой вот нет. И это, конечно, наложило отпечаток какой-то на наши отношения. Ну и, вот видите, как я вернулась сейчас… А Пугачевой она и не будет, потому что она единственная внучка в семье. Орбакайте пока. А потом что-нибудь переделаем, ну не Орбакас же, и не Орбакене. Может быть будет Орбах, потому что у них такая фамилия, которая может варьироваться, они вообще-то Орбахи. Вот такие дела. И бабушки-дедушки к нам приезжают, отец видите как, моя мать хотела петь – я пою, а отец Кристины, он безумно талантливый человек, артист и всегда хотел сниматься в кино. Вот она и снялась за него.
 

- Ваша дочь совсем недавно снялась в фильме у Ролана Быкова и иногда выступает с вами в концертах. Скажите пожалуйста, хотели бы вы, чтобы и она стала артисткой, пошла по вашим стопам?

-
Ну что, я как бы не хотела, она не будет меня спрашивать. Если у нее есть талант, он будет виден. А без таланта, конечно, я бы не хотела, чтобы она была артисткой. Это мука – бездарность, нести на себе такую ношу. Я с ней никогда в концертах не выступаю, и всегда против этого. Это просто на телевидении придумали такую вещь, которой я не была довольна, просила, чтобы вырезали. Но, ладно, пускай так будет. А в кино тоже я была против того, чтобы она снималась. И она не хотела этого, но вот Быков… У нее уже были пробы на «Мосфильме», в фильме другом, где я должна была сниматься. И пробы эти остались. И Ролан Антонович увидел эти пробы, не зная, что это моя дочь. И фамилия то у нее другая. Он просил разыскать эту девочку, которая по всем внешним данным, во всяком случае, соответствовала тому образу, который он себе представлял в фильме. Мы молчали. Я говорю: иди попробуй. Он попробовал ее на кинопробах, на фотопробах, и она подошла к нему. И вот тогда он с ужасом узнал, что это моя дочь, и я против того, чтобы сниматься в кино. Но это надо знать еще Быкова! Просто измором меня взял! Столько аргументов у него было. В общем он сделал так, чтобы она снималась. Единственный правильный такой был у него аргумент, на который собственно я и клюнула, он сказал: она играет здесь нелегкую роль. И если она с ней справится сейчас, то ты увидишь, можно ей дальше продолжать в актерской линии, или же будет ясно, что это совершенно никчему. А я тебе точно скажу, как она работает. Тогда в этом случае я пришла к ней, а там нужно было на лысую стричься, волосы отрезать, это был ужас! «Чучело» называется! «Чучело»! Из семнадцати тысяч детей одно «чучело» - это моя дочь. Все это, конечно, носило свой отпечаток: и название фильма, и то, что она там должна стричься-бриться. Вы знаете, в одиннадцать лет, в двенадцать, это такая травма. В двенадцать лет – это самостоятельная жизнь, в гостинице, в Калинине! Перенести учебу, английскую школу, музыкальную школу… Как они там будут в коллективе, мальчики, девочки, неизвестные друг другу. Но вот я сказала ей: Кристиночка, ты сама решай. Она говорит: я не буду сниматься в кино, потому что там надо быть лысой, некрасивой, там меня бьют. И вот это меня задело: то есть, если б тебе предложили играть роль, где ты должна была бы играть красотку, ты бы согласилась? Она сказала: да. Ну вот тут уж я на дыбы встала. Я говорю: нет, какое ты есть «чучело», такое и снимайся! В общем у нас были истерики жуткие. Я говорю: сумеешь - значит будем с тобой говорить на равных. Не сумеешь – нет. Я должна вам сказать, что я дала ей, конечно, абсолютную самостоятельность. Я один раз приехала к ней на съемки, и то мы почувствовали, что нужно ехать. Это было удивительное чувство материнское. Никогда не забуду. Мы сидели вечером дома - Илья, я и кто-то еще. Кто-то еще был третий, и я сказала: надо ехать, там что-то случилось. И мы сели в машину и поехали. Она сломала руку. Просто удивительно, что мы почувствовали это все. Вот один раз я там была, в больнице. Ой, ужас… А так ни разу на съемках не была, и только слышала от Быкова, что он кричал мне в телефонную трубку: у тебя гениальная дочь! Ты сама себе погибель растишь! Ты что? Она тебя, вообще…Ты ей в подметки не годишься! Ой, столько он наговорил этих вещей, что я даже испугалась, что он ее там захвалит. Но должна вам сказать, что они его во время съемок ненавидели. Я думала, что он, как говорят, умеет работать, я думала, как же он может…
И вы знаете, действительно сколько слез было, что я его видеть не могу! И все равно его слушались, все равно делали то, что нужно. А когда закончился фильм, они его жалели, они его любили, если у него с сердцем было плохо. Они его сейчас вспоминают, она говорит: если бы я снималась еще когда-нибудь в кино, конечно, я снималась бы только у Быкова или такого как он. То есть видите, какая перестройка была в двенадцать лет. Это очень важный был этап, конечно, в жизни у нее. Я должна сказать, что я смотрела фильм три раза, потому что первый раз я ничего не видела. Ничего просто. Это был какой-то ужас. Во-первых я рыдала как белуга и ничего не могла понять, мне все застилали слезы глаза. А на пятый, на третий мы уже спокойно смотрели. Конечно, фильм замечательный. Замечательный фильм, и сыграла она замечательно, но это я уже говорю не как мать, а как актриса. Они даже сами этого не понимают. Там все дети играют просто уникально. И нельзя никого выделить, понимаете, ни Кристину, ни Марину, ни Ксению, ни этого мальчика Диму, Митю Егорова. Ну нельзя никого как-то выделить. Они все сыграли – это артистам надо смотреть и учиться. Как они это чувствовали, как произносили текст. Они же сами себя дублировали! Да… (прим. сайта
A-S: Марина Мартанова сыграла роль Марины, дочери парикмахера, Ксения Филиппова сыграла роль Железной Кнопки, Дима Егоров - роль Мити Сомова). Так что я считаю, что актерская судьба Кристины удалась. Даже, если она не будет артисткой, это такое счастье, что она снялась в фильме. Она хоть будет знать насколько тяжел этот труд. Не из-за кулис, в общем-то, потому что в зале она тоже не может находиться. Как-то привыкли они все только за кулисами быть, а в зале не может сидеть она. Так же как и я не могла бы, наверно, если б она выступала. Так же как я не могу выступать, когда моя мать сидит в зале. И она  всегда приходит инкогнито, тайком. Так что, если даже ничего из нее не получится, - здоровенькая пусть будет, самое главное – у нее есть такой фильм как «Чучело». И кстати, сказать, вот такая странная история, лирическо-романтическая. Когда-то, когда она еще была только в проекте, и я сидела около телевизора вот с таким вот животом, шла «Кинопанорама». И показывали кусочки фильма, литовского между прочим фильма, который назывался, совершенно обратное было название – «Красавица». Я только смотрела и говорила: Миколас, посмотри! Вот, если бы у меня такая девочка была! Ой, чтобы она вот так в кино снялась бы. Вот как все-таки судьба, посмотрите. Она снялась, правда не в «Красавице», а в «Чучеле». И ее вырезали из «Кинопанорамы», а там значит, вы знаете какие-то… То есть совершенно другое, и тоже литовочка, и в таком же плане фильм. Так что есть что-то, что-то есть на этом свете. (Прим. сайта A-S: «Красавица» - фильм производства литовской киностудии, реж. Арунас Жебрюнас, вышел на экраны в 1970 году, снят по рассказу Юрия Яковлева «Игра в красавицу»).
 

 

- О Евгении Болдине

- А кто это такой? Как вы сказали? Евгений Борисович Болдин? Ну кто ж его не знает, Евгения Борисовича! Вот он сидит в наушничках. Он даже не слушает, потому что настолько знает, что я могу сказать. А! Снял, когда про него заговорили. Я должна вам сказать, что в нашем коллективе я стараюсь так, чтобы были люди… Предположим, я брошу петь. Но здесь как студия в общем-то у нас. Даю я полную самостоятельность, хотя и контролирую ребят и технический персонал. Все они очень способные и талантливые люди, и очень горят в своем деле. И про любого я могу сказать, любой такой в нашем коллективе. Это вот и Коля Коновалов, художник по свету, это и звукорежиссеры. Это вот и наш Чункин Владимир Павлович. И Евгений Борисович Болдин. Это директор коллектива. Но директор, знаете, нового типа. Ну, во-первых, не жулик – раз! Во-вторых, молодой и с профессиональной подготовкой экономиста, закончивший ГИТИС. Мы вместе с ним закончили, он экономический факультет, а я вот режиссерский. (Прим. сайта
A-S: А. Пугачева поступила на режиссерский факультет Гиттиса в 1976 г., закончила в 1981 г.). Это человек, который, я не знаю, наверное, многое бы у нас не получилось в коллективе, если бы не старания Болдина. Это плюс ко всему обаятельнейший человек, терпеливый, интеллигентный. У меня иногда нервы не выдерживают, разговаривать с человеком, объяснять ему. Ну вижу –тупица, тупица. Ну у меня нет сил, сейчас я немного научилась, а раньше я наверно бы в бой кидалась. А вот он терпит. И меня терпит! Это как психолог можно сказать. А со мной тяжело работать, тяжело. И мне кажется, что наверно, мне бы так хотелось, чтобы это уже был первый, так скажем… Кстати, его друзья, они похожи где-то. Они общаются. Директор «Машины времени», вот те, кто действительно ставят свою работу на профессиональный уровень и современный уровень сегодняшнего дня, у них никакой не может быть конкуренции. В хорошем смысле конкуренции. Друг другу какие-то вещи советуют. Мне приятно видеть. Вот мы часто общаемся, у нас практически одна база с Андреем Макаревичем, где мы работаем. Вот все, что я могу сказать об этом человеке. Мне кажется, что мне просто повезло, что в моем коллективе собрались люди, которые не считают количество концертов, а обращают внимание на качество концерта. А это, пожалуй, редкий случай, потому что работать много я не могу, а зарплата музыкантов, кстати, идет от количества концертов. И поэтому я с гордостью могу заявить, что у меня работают энтузиасты.
 

- У вас сегодня вечером четвертый концерт…
-
У меня всегда первый…

- Скажите пожалуйста, отличается ли наша публика своими свойствами восприятия от аудитории других республик?

-
Трудно сказать. Публика замечательная, зал прекрасный, контактный очень… Мне сейчас трудно сказать. Когда сам отдаешься как-то зрителям, они одинаково все тебя принимают в любом городе, в любой республике. А как только у меня что-нибудь не то, то в любой республике они будут хуже принимать, то есть спуску мне, конечно, не дают совершенно. Это везде пока происходит. Мне показалось, что она не отличается в общем-то от тех поклонников, которые у меня есть в других республиках.
 

- Какую концертную программу вы показывали в "Олимпии"? 

- Предыдущую перед этой программой "Монологи певицы", это была более камерная программа. А эта - почти новая, это переходный этап, потому что кое-какие вещи мы оставим в программе. А здесь пробуем многие вещи... Вчера была премьера песни "А самолёты улетают". А позавчера была премьера песни "Осень". Но над "Осенью" надо еще поработать, так что мы вместо неё поставили "Самолёты". Те песни, которые уже известны, "Айсберг", "Птицы", мы тоже впервые исполняем на сцене. Только на телевидении это было. Так что, много проблем. Эта программа практически новая, ну за исключением там трёх может быть песен, так, двух. Поэтому немножко и удлинённый концерт, он долго идёт. Вообще-то нужно часа полтора петь по физическим возможностям, а здесь приходится многое пробовать, и поэтому немножко может быть, даже устают зрители. Не знаю. Долго, да, идёт концерт? Два часа... Ну а что делать, потому что другого выхода нет.


- О новой программе

-
У нас идет подготовка этой новой программы и подготовка к концертам в спорткомплексе «Олимпийский» на проспекте Мира. Впервые там сольный концерт будет на семнадцать тысяч зрителей. Ну раньше у меня были такие концерты… Но на стадионах я как правило не пою, и никогда не пела, терпеть не могла стадионы. А вот такие залы мне нравились всегда. Но семнадцать тысяч… Там были сборные, праздничные концерты всегда. Но вот рискнем сделать программу на этой площадке. Там сейчас макеты, все это делается, оформление, световые решения, музыкальные. Может быть будут какие-то вставные номера, кордебалет, свет, каскадеры. Не знаю что, потому что быть режиссером такой программы мне в новинку. Я в общем-то режиссер над песней, режиссер номера, как кастелян в общем то в этом оригинальном жанре. Ну были у меня такие работы как: бенефис Паулса, творческий вечер Резника. Впервые такой был, чтобы человек сам и читал, и играл. И у него и артисты, и балет, все было. Интересная такая программа. Но вот такая, как режиссеру, для меня интересная будет. Посмотрим, что получится.

- Дело в том, что у нее есть такое условное название - «Пришла и говорю». И она предусматривает еще в себе разговор с публикой. Тот разговор, от которого мне пришлось принципиально отказаться в «Монологах певицы», потому что там шел, песня за песней, монолог на музыке. И очень много критики я слышала в свой адрес, что я говорю-говорю, но меня мало интересовала критика. Но меня задело одно замечание: она видно потому так хорошо «проходит» на публике, потому что она слюнявчик себе повесила, что она все время «заигрывает», она заговаривает с ними, она говорит все время. И вот тогда появилась программа «Монологи певицы», где я ни одного слова не говорю. В принципе можно и от этого отказаться, но пока условное название «Пришла и говорю» по песне, которая начинает, открывает эту программу на стихи Беллы Ахмадулиной.

 

- Редко стихи… А вы откуда знаете? Меня Некрасов, ну, конечно, не по школьной программе, заинтересовал именно сейчас, потому что у него… Он переживал какие-то кризисные моменты, понимаете, и мне интересно было, как он выражал свои мысли в эти критические минуты, то есть переживания художника, его проблемы, которые очень с сегодняшним днем как-то… Что-что? Кое-что. Например, мне интересно… Пока что еще ни один текст о России меня не трогал. А я бы хотела тоже спеть о Родине, потому что я ее обожаю, люблю со всеми проблемами, со всеми делами. Но песни такой, чтобы меня тронула, когда я пою, нет. И мне показалось, что где-то Некрасов близок к этому. Кое-что я нашла. Но сейчас еще трудно об этом говорить Рано.

 

Мне кажется, что я познала себя. И довольно рано, потому что, если бы я не познала себя, я бы не смогла работать и петь о чем-то. И именно то, что я знаю, что я хочу сказать, и знаю все свои недостатки и достоинства. И когда недостатки достоинством становятся. И когда достоинство – недостатком, все знаю. Все свои плюсы и минусы. И поэтому могу идти к людям с открытым забралом. Не хуже и не лучше. Некогда уже. И самое главное то, что я понимаю людей. Я и вас понимаю, и людей, которые сидят в зале, которые пришли ко мне. И не обязательно, чтобы меня любили. За то, что они дают мне возможность общаться с ними, за это я им благодарна.

 

- Ну а как же! Конечно. Я, по-моему, первая употребила это выражение: творческий кризис у меня. Ну это, конечно, своеобразное кокетство, потому что мне очень нравится, как потом его подхватывают все: у меня тоже кризис, и у меня кризис. Мол, отстаньте от нас, у всех кризис. И вообще в эстраде всей кризис, и в вокально-инструментальных ансамблях кризис, и никуда ни денешься – везде кризис. Кризис и все. Это вот дает немножко возможность немножко подумать над тем, что ты делаешь. Ну какая перестройка у меня? Я могу конкретно сказать, что от какой-то драматизации песен, то есть такой театрализации я перешла сейчас больше к пению, потому что когда-то я только пела, не играла. Потом только играла, то есть такие песни-маски, которые были рассчитаны только на игру. А теперь мне хочется все-таки попеть и сделать определенный синтез все-таки на музыке. Захотелось мне этого: пение, музыка. А если я умею, как-то перевоплощаться или играть, это никуда не денется, оно все равно останется в песне. Но акцент сейчас, конечно, главный на музыкальную сторону. Кстати, по подсказке нормальных людей это было. Вот как иногда бывает: правильное замечание, а иногда неправильное. Многое приходится выслушивать в свой адрес: и лестного, и нелестного. И много приходится и отбрасывать, а кое-что оставляешь себе. Это был фильм про Утесова, по-моему. Брали интервью у молодых ребят. Они говорят: нам очень нравится Пугачева, но она… Она, конечно, может петь, но она все время играет. Вот одна эта фраза просто… Думаю, ну вот как… Молодцы! Правильно. Буду петь. Вот в этом перестройка. Ну и потом, если вы обратили внимание – вы же не видели этой программы, которая была – сейчас песни появляются, где больше внимания уделяется аранжементу, аранжировкам. Вот.

- Одна есть – я. Нет, я как раз и говорю о том, что уже акцентировать на этом мне не нужно, потому что об этом знают все, что я могу играть. Даже, если я не захочу сыграть на сцене, у меня это получится все равно. Знаете, это моя сущность. Я играю. Я не могу без этого. Но за этим не должно пропадать главное – музыка и голос, какие-то вещи, которые в песне должны быть. Потому что легче всего прикрыться прыганьем, игрой. А петь-то надо. И вот теперь я такие песни отбираю, где можно попеть. А образ он останется все равно.

- А я это и продолжаю делать. Только я плюс ко всему этому стану лучше петь. Вот так я вам объясню, я теперь играющая певица, которая не просто играет и поет, а играет и поет хорошо. Вот.
 

- Алла Борисовна, скажите пожалуйста, как вы обратили внимание на Бориса Моисеева?

-
Борю. Ну это было, кстати, в Латвии. В Латвии, да, где они гастролировали. Я увидела их. Мне безумно понравилась их манера и вообще все трое ребят. Потом я посмотрела их в концерте несколько раз, обратила внимание на них. Многие говорят:….  Ну вы учтите, что нам еще нужно слиться воедино. Это такой процесс не из легких, где-то они должны немножко себя под меня, где-то я должна под них. Я думаю, это получится, потому что просто обязано получиться что-то интересное. И потом, между нами говоря, мне нужны еще кроме их голов, внешнего вида и манеры и техники, мне нужны ноги их. У меня ноги болят. Потому что уже четвертый год я не могу ни прыгать особенно, а мне нужно, чтобы осталось это движение, и не просто хаотичное какое-то движение или кордебалет с ножками, канкан. Мне нужны творчески мыслящие люди в песне. И вот мы, он очень Боря тонко чувствует то, что я делаю. И думаю, что когда уже программа подойдет уже к концу, то вы уже увидите это слияние по-настоящему. Синтез.
 

- Вы забираете его от нас?
-
Я уже забрала давно.
- Полтора года я уже...
- Пока вы чухались, товарищи... Надо сразу видеть ху из ху. Да… Привыкли. Я тоже привыкла. Боря, не покидай меня, не надо. Нет, нам очень нравится вместе.
 (Прим. сайта A-S: нашла «Экспрессию» Алла Пугачева в 1982 году во время просмотра одной из концертных программ в Риге. Только что вернувшаяся из Парижа, полная впечатлений и творческих замыслов, она пригласила Бориса Моисеева, Лари Хитану и Люцию Чеснулявичюте работать вместе с ней).
 

…. Как вы к этому относитесь?

- Да. Все правильно. Да, нормально. Разве не приятно, когда чувствуют, что ты миллионерша? Приятно! Что ты экстравагантна? Приятно! Считают, что ты там… Нет, мне лично все приятно, что б про меня ни говорили. А разве это плохо? Замечательно, замечательно! И это тоже замечательно. И ведьмой замечательно, и капризной замечательно. Почему я не должна быть капризной? Ну сколько мне отпущено? Я столько лет, понимаете, училась музыке. Во всем себе отказывала. Семью иметь не могу, то не могу. Все для сцены, все для народа. А он, понимаете, капризы мои не может один-два выдержать! Выдержит! Куда денется. Я не с народом капризничаю, а с дураками. И, кстати, не капризничаю, а правду говорю. А им это за каприз кажется. Как это им правду сказали! Ишь какая она нехорошая. Не люблю и любить их не буду никогда. И пусть они меня тоже не любят, дураки.  Господи, боже мой, я экстравагантная! Я нормальная! Нормальная я, просто на фоне других каких-то певцов, я не знаю… ну уж не на фоне Леонтьева. Он экстравагантнее. Вот пусть на него все шишки валятся. Я ему говорю: Валера, какое счастье, что ты есть. Хоть от меня отстанут немного.

 

- Фонограмма… О-о-о! Вот о фонограмме теперь. Вот вы пресса такую ошибку допускаете, когда начинаете обсуждение вот это ненужное, лишнее обсуждение той или иной проблемы. Можете себе представить, если б мы сейчас обсуждали Акопяна: как он фокусы делает. Нет, никто себе этого не позволит. А кого-то черт дернул, я потом ему сказала все, что о нем думаю… Как его? Да, Анатолий Басхин… Как это можно в газете раскрывать какие-то секреты, которые непонятны людям. Что значит работать под фонограмму? Это же только телевидение. Это же специфика телевидения – фонограмма. Ну как же на сцене отработать под фонограмму все? Ну бывают такие вещи, ну это тоже для пользы дела. Когда, например, много танцуют люди, или там огромное зрелище – аппаратуры не хватит на стадионе. Ну, «BoneyM», предположим... Как же они будут прыгать час там на сцене… А, кстати, фонограмма еще есть оркестровая. Во всем мире на сцене ее употребляют, потому что идет наложение одного инструмента на другой. Вместо четырех дудок звучат в три раза больше – двенадцать. Вместо одного барабана – четыре. Вместо одного голоса – десять голосов. А на сцене вот вы слушаете, я не знаю, «Земля. Ветер. Огонь» (Прим. сайта A-S: Earth, Wind & Fire ) или какой-нибудь ансамбль «ABBA» и говорите: боже мой, вот звучание, вот звучание! А теперь поставьте их на сцену, четверых. Что они сделают вчетвером-то? Нет, у них стоит там тридцать человек сзади, еще двадцать человек поющих и еще плюс оркестровая фонограмма. Тогда идет то звучание, которое и должно быть, потому что публика приходит у нас посмотреть на того, которого ты слышал. Но на сцене бывает, я не знаю…

положили в рот, то теперь жуют. Я работаю живьем два часа, а выходят люди и говорят: раз у нее хороший звук, это фонограмма. И приходится специально кашлять, чтобы почувствовали, что это не пленка. А теперь ведь многие не понимают. Теперь все же умные стали: а это она под фонограмму поет, подумаешь!.. Как они называли это? Кардиограмма что-ли? Они даже не знали, что такое фонограмма: да это она под кардиограмму поет! С ума сойти можно. То же самое, что… Артисты это же вообще несчастные люди. Стоит качнуться на сцене – ты пьяница. Вот в Сочи у меня так было. Мы сразу с самолета вышли прямо на сцену. Летели долго, с утра чего-то было, долго не принимало все, давление поменялось. Я вышла на сцену и чувствую, я не могу шагу ступить. Я схватилась вот так за стойку, так и пропела весь концерт. Ну две песни, по-моему, не закончила. Да? И так бочком-бочком и ушла. Замечательно я пела, только стояла на одном месте. Все. Вышла пьяная. Обидно. А вот когда пьяницы работают, никто про них не говорит. Действительно работают некоторые. Да. Богатикова вперед ногами уносили со стадиона. Ужас. А он мне кричит: иды пой за мэня! Такой хороший человек! Он всегда будет хороший, потому что ему есть с кем пить, понимаете. А я, например, не пью, ну что я могу сделать. Поэтому меня и не любят некоторые люди, которые пьют.
 

- В 82-м году на Златом Орфее наша певица Мишукайте завоевала премию, может как-то необъективно? Может быть вы приезжали и поддержали…
- Я всегда поддерживаю людей, но ее как раз нет…

- Ваши еще наблюдения, что вы еще видите, какие казусы?…

- Ну, что касается вашей певицы, я как раз с удовольствием в чем-то ей бы помогла, но… мы позже приехали уже, приехали только на заключительный концерт. Поэтому то, что она завоевала, это исключительно ее заслуги. (Прим. сайта
A-S: 3-7 июня 1982 года на конкурсе Золотой Орфей литовская исполнительница Янина Мишукайте удостоена 2-ой премии в конкурсе за исполнение болгарской песни. А. Пугачева принимала участие в заключительном гала-концерте). Так что… А есть моменты, когда я до сих пор себя казню. Ой! И народ мне не простит, если узнает… Никогда мне не простит… Вот этими руками этого Гнатюка вытащила! Я его видеть не могу! Но так получилось… потому что там именно были события эти в Гданьске, и я там снималась. Прибегаю туда: кто из наших? – Гнатюк, говорят. Я говорю: ну и как? – Свищут ему. Я говорю: я им посвищу! А я даже не знала кто такой Гнатюк… Чтоб было и все тут! Вот тут уж действительно, товарищи, я их так запугала всех в этом Сопоте! Всех! Я носилась, как баба Яга на метле. Я говорю: все ваши посты тут пораскидаю, всю вашу «Солидарность». Еще больше забастовок будет! Я говорю: не дадите нашему, все! Первая начну, выйду на сцену и буду вас освистывать. Дали… Боже, кому дали! Лучше бы вообще не давали… Ужас был. Это кошмар. Так он даже со мной после этого не здоровается, он звезда теперь. Но со мной-то он еще, кстати, поздоровается, а с другими просто не здоровается. Ужас! Морду эту видеть! Если бы я знала, а то мне некогда было, у меня съемки были в Гданьске. Я даже не видела, что он там пел. «Барабан» что-ли? Не дай бог… Но вот так бывает… (Прим. сайта A-S: 20-23 августа 1980 года на конкурсе в Сопоте Николай Гнатюк завоевал 1-ую премию с песней «Танец на барабане»).

 

- Обязательно… Только я считаю, что это не обязанность в общем-то, а это желание человека. Призвание. И потом, вы знаете, у меня бы это получилось. Получилось бы. Ну вот немножко попою и начну. Да. Министром культуры… Почему? Обязательно, между прочим! А я сама себе советую, потому что культурой надо заниматься… Сделаю. Еще время за нами. Все уже старенькие композиторы эти. А все туда же. Мне вот жалко их. Попадаешь в такие ситуации… В принципе всю вот эту нашу музыкальную часть решают сейчас завистники. Это бывает. Это такой период. Когда были молодые Френкель, Фельцман – их затирали, Блантер там, я не знаю… Ну всю жизнь так было и будет. И я не удивлюсь, если какой-нибудь Виктор Резников из Ленинграда будет председателем ленинградской секции… я даже не знаю, как это называется… В общем – Хренниковым. Вот он будет Хренниковым. Я его спрашиваю: Вить, вот ты был бы Хренниковым, ты зажимал бы молодежь? Вот клянусь, я его спросила. Знаете, что он мне ответил? – Да! Я говорю: почему? А он говорит: меня мучают, пусть и они помучаются, может это как раз и стимул, чтобы бороться, что-то там создавать… Видите какой. Я тогда сказала: я все сделаю, чтобы ты им не был там. Вот так. Вот представьте себе такую картину: я в Союзе композиторов, Антонов, Макаревич. Ну, Тухманов у нас будет председателем, ладно. Тухманов. И мы – давим всех! А там уже появились петровы, ивановы, молодые резнички. А мы сидим и говорим: как это так! Долой молодых, нам тоже еще надо пожить, сколько нам осталось… Ну комедия. Дайте нам… пусть мою песню поет. Одна Пахмутова держится. Хитрая. Вот умеет, умеет. Сейчас Макаревич, «Машина времени» пели песню Пахмутовой. Обязали их в программе. Так вы знаете, эта песня Пахмутовой, она выглядела какой-то более жуткой и страшной, экстравагантной, чем их песни. А те, кто это не знал, сказали: вот эту песню убрать вообще из программы. Она говорит: это ж единственная из членов Союза. – Кого?! – Пахмутовой. Там все обалдели. И тут же на фоне Пахмутовой, хорошенькие такие показались «Машина времени». Сразу им программу разрешили…. Они уж постарели, а их все критикуют. Они уж отстали… от «Круиза», а «Круиз» от «Автографа», а все они вместе от Чернавского. О!
Уже давно пора этим заниматься, а они друг друга давят. А эти все за свое. Это я сейчас вам расскажу, вы не поверите. Мне, ой господи, Никита Владимирович Богословский
прислал письмо. Это же вообще мой враг, он меня ненавидит просто. За что - не знаю. Ну просто, вот, стереть с земли готов. Я приехала из Франции, а он уже здесь слух распустил, что я там провалилась. Только 57 билетов продано там во Франции. Чушь какую-то порол. Там ни одного билета не было, там все приглашенные. Да какой там юмор, это уже не юмор. Это злодейский юмор. Ну, в общем, короче говоря, не сложились наши отношения с ним. Вдруг он мне присылает пакет такой. Фирменный, фирменный! Везде «Богословский», голубыми буковками, и номер телефона, и «Советский Союз»! Ну не знаю, это просто ненормальный такой пакет, я тоже себе хочу такой заказать... для ответа ему. Хотела, но не успела. И там лежит бланк - и тоже весь фирменный. И всюду напечатано, только его подпись стоит. А напечатано два слова. Значит, вложен клавир песни – «Мадам, попробуйте. Богословский». Подумайте, Бетховен какой! Три ноты там свои написал и «Попробуйте». Симфония. Песня «Кукушка» называется. Ку-ку. Там только что «ку-ку» не было. Так я вставила. Я же принципиально взяла, интересно, что ты будешь делать. Я взяла эту чудовищную по примитивизму песню, ребятам принесла, мы сделали из него такой регги. Аранжировка, как наши бы сказали – «лом». Исполнение, как бы вот один человек в нашем коллективе, – «чума». Ну, просто, ну потрясающе. Шлягер, товарищи, шлягер Богословскому я сделала. Он когда услышал (но я сама с ним не встречалась, я отдала Пляцковскому, который написал текст), что с ним было, говорят... Он до сих пор не знает что делать. То ли её воспринимать, как свою, тогда, значит, он будет насмешкой для своих друзей, потому что он сам с этим боролся всегда. И деньги нужны! И сидит бедный Богословский, один день меня хвалит, а второй день на всякий случай ругает за одну и ту же песню. Один день он кричит, что это не его песня, тогда я говорю: «давайте, я подпишу свою фамилию», раз это не его песня. Нет, тогда его. А это шлягер. Вот до чего дошли. Несчастные, мне их жалко просто, жалко... Подарок, можно сказать, сделали. И он боится его принять, а то подумают, что взятка (смеётся). Кошмар. Ужас, ужас, что творится... 
 

- Алла Борисовна, ваш юмор от папы?

- От папы. У меня мама всегда шарахается от моего юмора. Я совершенно на маму не похожа. Абсолютно. У меня мама – это такое создание… Она всю жизнь говорила: как я козявка породила такую скотину, на меня. А я в папу, он тоже всегда удивлялся, как он всю жизнь жил с такой козявкой. Он говорил: как это мы с тобой живем всю жизнь? И между прочим очень дружно жили. Но удивительно, что она – вообще уникальный человек. Это женщина, которая ну все сделала, все для своих детей, для своей семьи. Таких матерей мне кажется раз-два и обчелся. Если бы не она, я бы здесь перед вами не сидела. Если бы не она, не знаю, сейчас Кристина бы училась в музыкальной школе. Как бы она росла, каким бы человеком. А я, пока она жива, я уверена, что моя дочь не будет плохим человеком. Потрясающий просто человек. Она же еще и работала. Да! Коммунистка, фронтовичка, работала. Семья, дети, ну все на ней было. А какой она друг! А какая она женщина! Нет, я в папу. Она вся такая… Я поражаюсь просто. Но меня она любит очень. Она считает, что я дополняю ее, но наверно за то, что я похожа на отца.
 

- Видите, как у нас с вами все хорошо. Вы хоть на память оставьте себе этот разговор.

 

- Нет-нет-нет. Я уже привыкла. Пишите, что хотите. Мне главное, чтобы у меня голос не хрипел, и чтобы люди, которые пришли в зал, они ушли не разочарованные во мне. Как только почувствую, что… я не буду долго. Мне главное что… Вы понимаете, не из-за денег это все. С одной стороны они неплохие, с другой стороны просто никакие. Но это не самоцель. Я не считаю, что я бессеребренница абсолютная. Меня всегда это обижало. Но больше всего меня обижает то, что мы заграницу и то за свои деньги. Это ужасно. Мало того, что на колбасе и на яйцах, но так еще и триста рублей своих. А получишь сколько, еще и отдашь столько, то есть бесплатно получается. Мы работаем бесплатно. И я готова так работать. Ничего не поделаешь. Хотя это надо все пересматривать, это неправильно все. Звездный час он недолог. Но мы уже решили, что я буду делать, когда не буду петь. Я пойду в варьете. Боря будет там танцевать, а я буду ведущей этого варьете. Резника возьмем метрдотелем. Болдин десерты замечательные готовит, тоже туда его. И есть еще у нас один администратор, он вообще замечательно готовит, так что - шеф-поваром. Мы вообще откроем свое дело… Ой, это будет в том случае, если я не стану министром культуры. Если меня действительно не пропустят туда. Но что делать! Тогда я буду кормить их… А?

 

- Самое ценное в жизни – это жизнь! Только не своя для меня. А жизнь человека, которому я пою. Вот и все. Я ради него это делаю. Самое ценное… Это заключительный был вопрос, а то у нас репетиция еще. Сколько времени, кстати? Четыре, без пяти. Вот как раз у нас в четыре... Вы пообедали уже? Идите обедайте… До свидания, товарищи!!!


Комментарии

Добавить комментарий: